Спальные каюты, пантомима и лабаз

Когда мы планировали подготовку этого материала, нами руководило желание отразить историю здания – изменённого и перестроенного, в котором сегодня располагается Театр для детей и молодёжи. Но в ходе исследования стало понятно, что судьба одного дома неразрывно связана с ещё шестью, входившими в состав первого и единственного в городе «жилкомбината».

По производственному принципу

Идея так называемых жилкомбинатов родилась у советских архитекторов под влиянием руководства страны, свернувшего политику НЭПа и взявшего в 1929-м (его называли годом «великого перелома») курс на индустриализацию. Начали строиться приближенные к необходимым ресурсам центры промышленности на Урале и в Сибири. Так стали развиваться Челябинск, Магнитогорск, Кемерово (в то время ещё Щегловск), Новокузнецк (Сталинск). Позже это будет даже отражено в советском песенном творчестве: «Нам счастье досталось не с миру по нитке, оно из Кузбасса, оно из Магнитки». Но помимо природных ресурсов требовались ещё и трудовые – человеческие. Источников для наполнения строек рабочей силой было несколько: заключённые ГУЛАГа,

спецпоселенцы (иногда их называли «трудпоселенцами») – в эту категорию входили граждане, которые высылались из европейской части страны без суда, но по мотивам «нежелательности» их проживания по месту рождения: «кулаки» или люди, относящиеся к какой-либо «неблагонадёжной» национальности. И наконец, люди, которые от нищеты и полной бескормицы готовы были переехать в любую местность, лишь бы им дали работу.

По требованию партии под соответствующую концепцию архитекторы стали придумывать новые схемы расселения людей, от которых требовался лишь производительный труд. Предусматривались только коллективные аспекты быта и практически исключались индивидуальные. Совершенно не рассматривались такие процессы, как приготовление пищи, собственный досуг, воспитание детей или культура, если она не массовая. Рабочий прежде всего должен работать, а всё остальное ему дадут – такой была установка времени.
Марк Меерович, доктор исторических наук, заслуженный архитектор России, даёт такую оценку кадровой политике тех лет, которая искусственно определяла и смену направлений в архитектуре:

«Это напрямую связано с основным вопросом, на который я пытаюсь ответить в своих исследованиях. Он состоит в том, каким образом большевикам удалось сформировать особый тип человеческой личности, названный известнейшим советским социологом-диссидентом А.А. Зиновьевым «гомосоветикус»… Каким образом им удалось преобразовать, сорганизовать и стройными рядами направить 125 миллионов человек на реализацию планов, весьма далеких от «повышения благосостояния» или «улучшения качества жизни»? Каким образом они выстраивали систему централизованного управления и как получили отлаженный механизм исполнения своей воли?

Мне удалось нащупать ответ на этот вопрос. Даже несколько ответов. Главный из них заключается в том, что большевики целенаправленно изменили модель устройства общества. Единицей этой новой модели стал уже не отдельный человек – «гражданин» и семья, автономно живущие в собственном доме на своем участке земли, как это было в дореволюционный период. Единицей нового общества большевики сделали новую единицу, никогда ранее, на всем протяжении существования человеческой цивилизации, не являвшуюся ключевым элементом общественного устройства, – так называемый «трудо-бытовой коллектив» – коллектив людей, которые работают на фабрике, заводе или в советском учреждении и которые, согласно новой модели повседневности, и жить должны тоже вместе. Потому что именно такая форма соорганизации людей в наибольшей степени позволяла обеспечить контроль, догляд и доносительство благодаря прозрачности переуплотненного коммунального быта…»

План города меняется

В эпоху начала индустриализации задумка строительства жилкомбинатов воплощалась во многих местах. В Щегловск для этого приехала группа архитекторов – датчане, швейцарцы, немцы – во главе с Эрнстом Маем. Планировочных схем городов Урала и Сибири тогда ещё не было, поэтому они накладывали кальку на географическую карту и поверху, исходя исключительно из рельефа местности, рисовали план будущего города. При этом далеко не всегда понимая, какие строения уже имеются и как проложены улицы. К тому же и времени на это было мало – группа Мая провела в Щегловске всего несколько дней, после чего поехала дальше на восток страны.

Но именно здесь, вместо преды­дущих «городов-садов» Мая, возник первый и единственный кемеровский жилкомбинат. Сейчас он представлен пятью зданиями. Это три жилых дома: на Ермака, 2, Ермака, 5 и Арочной, 39, – одно офисное здание (когда-то оно тоже было жилым домом) на Арочной, 41, где теперь находится редакция газеты «Кемерово», и здание, которому посвящено наше исследование, – Арочная, 37 – Театр для детей и молодёжи. Дом, в котором размещалась рабочая столовая жилкомбината, а позже популярный ресторан «Сибирь», сгорел в середине восьмидесятых.

Вот что пишет об этом известный кемеровский историк, краевед и журналист, научный сотрудник музея-заповедника «Красная Горка» Владимир Сухацкий в книге «Странный Кемерово» (изд. 2016 г., Кемерово):

«В 1931 году на Притомском участке, рядом с устьем реки Искитимки, началось строительство многоэтажных жилых домов. Они предназначались для работников ТЭЦ. План застройки района разработала бригада архитектора Цекомбанка под руководством известного немецкого специалиста Эрнста Мая, который предложил застроить Щегловск одинаковыми социалистическими жилкомбинатами.

Жилкомбинат – это несколько домов, образующих квартал, внутри которого располагались клуб, столовая, прачечная, школа-интернат. В те годы считалось, что советский человек должен всецело отдавать себя строительству социализма. Никакие семейные дела, как то: приготовление пищи, воспитание детей, домашний досуг – не должны отвлекать рабочего человека от главной цели – строительства социализма».

Квартиры, как утверждает Владимир Сухацкий, были разные. «Спальные каюты» предназначались только для сна, где кроме кровати и тумбочки ничего не было. Двухкомнатные квартиры не имели кухонь. Туалет – общий на несколько квартир. По сути – коммуналка. И только две квартиры на каждом этаже, предназначавшиеся для начальства, имели санузлы и кухни по 9 квадратных метров.

В 2005 году благодаря программе подготовки города к областному Дню шахтёра прошла глобальная реконструкция здания.

Новая архитектура

В книге «Архитектурное наследие Кузбасса 1910 – 1930-х гг.» (изд. 2005 г., Кемерово) Ирины Захаровой, доцента КузГТУ, историка архитектуры, читаем, что быстрый рост населения Щегловска в годы первой пятилетки потребовал пересмотра городского плана. Напомним, что прежнее развитие осуществлялось в соответствии с планом, созданным в 1918 году (после получения Щегловском статуса города) архитектором П.А. Парамоновым. На смену ему пришла разработка интернациональной бригады под руководством Эрнста Мая.

«План Э. Мая предусматривал строчную застройку города одинаковыми жилыми комбинатами, состоящими из групп по три или четыре параллельных дома, ориентированных в строго меридиональном направлении. («Заметим, – подчёркивает Владимир Сухацкий, – что это было весьма прагматичным решением. Главная цель – экономия электроэнергии. Окна, выходящие на запад или на восток, дают наибольшую освещенность – архитекторы того времени рассматривали такие факторы как определяющие в градостроительстве»).

…Комбинат состоял из четырёх домов (два 40-квартирных – длиной 68 метров и два 70-квартирных – длиной 102 метра), которые предназначались для работников строившейся в это же время Кемеровской ТЭЦ. Авторство проекта достоверно не установлено, есть сведения, что застройка Притомского участка в этот период велась по проектам застройки архитектора Кемеровопроекта В.Р. Цабеля.

В центре квартала между домами был построен комбинат питания, а позднее – ещё и клуб коксохимзавода (в 2005 году реконструирован под Театр для детей и молодёжи).

Кроме канализации и холодного водоснабжения в домах впервые в городе сразу предусматривалось обеспечение горячей водой и централизованное отопление от котельной, проект которой разрабатывался инженерами стройгруппы коксохимического завода».

Интересно и то, что если дома жилкомбината планировались с квартирами одинакового уровня комфортности, то к началу строительства это положение изменилось – зарождающаяся советская номенклатура пожелала больших удобств для себя. Тенденция экономичного жилья на равных для всех условиях потерпела крах, как и идея о «жилье переходного типа с неполным обобществлением быта». В проекты стали срочно вносить изменения. Тем более что наличие внутренних каркасов у всех жилых домов позволяло менять планировку в любое время. Так возникло несколько групп жилья для разных категорий населения.

Так, вторые этажи домов (с отдельными входами) фактически были общежитиями коридорного типа с общими санузлами. Первый, третий и четвёртый этажи являлись секционными. Некоторые секции, рассчитанные на малосемейных, имели по три жилых ячейки в 37-43 квадратных метра, где кроме тамбура было по две комнаты с кухонной нишей в одной из них. Санузел общий, вход в него располагался на лестничной клетке. В двух квартирах на каждом этаже по три комнаты с кухнями, индивидуальными санузлами, ванными комнатами общей площадью по 70-73 квадратных метра. Естественно, они предназначались для руководства.

Ирина Захарова пишет, что дома Притомского жилкомбината были одними из последних построек в городе, где в чистом виде использованы такие формальные приёмы архитектуры конструктивизма, как горизонтальное членение фасадов, сплошное вертикальное остекление лестничных клеток, ленточные и угловые балконы. Фундаменты и частично стены первых этажей – бутовые, стены – кирпичные, перекрытия крыши – по деревянным балкам и стропилам.

Клуб коксохима

Нынешний Театр для детей и молодёжи имеет особую историю. Мы вновь даём слово Владимиру Сухацкому:

– Это здание возводилось как клуб коксохимзавода. В те годы на левом берегу Томи работал только этот завод. В 1934 году вошла в строй Кемеровская ГРЭС, а к 1938-му – азотно-туковый завод. Коксохим, безусловно, доминировал. При этом ни одного ведомственного учреждения культуры, за исключением Дворца труда, просто ещё не существовало.

Здание клуба начали строить позже других объектов жилкомбината, в 39-40 годах, сдать клуб планировали в 41-м, но помешала война. В результате это произошло примерно в 1945 году. Вскоре помимо положенных штатных клубных структур в помещение вселился театр оперетты, труппа которого приехала в Кемерово из Новосибирска. В 1947 году её усилил «ташкентский десант», в составе которого были знаменитые Бобров и Коносевич. Театр имел колоссальный успех! Хотя и когда он работал в качестве кинотеатра, зал не пустовал никогда. Но в конце 1963 года театр оперетты получил собственное здание, а Дом культуры зажил самостоятельно.

Установка на молодёжь

В годы перестройки изменения в жизнь клуба, от которого головное предприятие уже отказалось, внёс комсомол. Во второй половине 80-х Татьяна Новикова, первый секретарь Кемеровского горкома, а потом обкома ВЛКСМ, возглавила движение за возрождение бывшего ДК в новой роли – комсомольского молодёжного центра. Как говорят свидетели событий, руководство строительством доверили бывшему политработнику МВД, а впоследствии известному кузбасскому предпринимателю Петру Финку. Первоначально хотели объединить два здания – бывший клуб Коксохима и ресторан «Сибирь». Этого по каким-то причинам не получилось, но молодёжный центр открылся. Известный театральный педагог, профессор Кемеровского государственного института культуры кандидат культурологии Татьяна Григорьянц рассказала:

– Приехавший в Кемерово из Целинограда в 1978 году артист драмы Алексей Баянов создал – тогда ещё при ДК коксохима – пластическую группу, которая называлась «Студия пантомимы «Маска»», куда я сразу же поступила. Студия просуществовала до 1982 года. Через некоторое время мы вошли в состав молодёжного центра и стали называться «Городской студией пантомимы». Сначала работали на голом энтузиазме, создавали и реализовали собственные проекты – нас это увлекало. Нас очень хорошо принимала публика, и мы перешли в рамки хозрасчёта, я была руководителем студии. Из нашей группы вышли такие известные личности, как Евгений Гришковец и Игорь Мизгирёв. Молодёжный центр дал старт и многим другим одаренным артистам. В частности, именно там возникла уникальная музыкальная группа «Проспект», которую возглавлял замечательный музыкант Сергей Холкин. Она объединяла очень талантливых ребят, таких как Евгений Качалин, Елена Евстропова, Юрий Григорьянц, Армен Никагосян и других – состав всегда плавно менялся. Это было ярко, интересно и пользовалось небывалой популярностью. К сожалению, работа молодёжного центра прекратилась примерно в 1990 году.

Здание бывшего клуба, Дома культуры, театра оперетты и молодежного центра, по словам Григория Забавина, директора Театра для детей и молодёжи, в девяностых годах успело побывать даже торговым центром «Лабаз»:

– В начале двухтысячных городские власти решили взять дом в свои руки, вернув ему культурное назначение. В ремонт пришлось вложиться, поскольку помещения порядочно обветшали. Приблизительно с 1998 до 2004 года здание постоянно разбирали. А в 2004 году план его реконструкции удалось ввес­ти в общий план празднования Дня шахтера-2005. Это решило всё. Реконструкция здания позволила создать максимально удобный зал на 200 мест, 8 гримёрок, репетиционный зал, уютное фойе и буфет. Внутренняя отделка театра, которой занимался архитектор Николай Петрищев, получила первую премию на всероссийском конкурсе «Золотая капитель». И вот это новое пространство подтолкнуло театр к его новому творческому освоению. Нам стало мало сцены, и теперь мы ставим некоторые спектакли в зрительном или репетиционном зале, в фойе, в буфете и даже собираемся освоить подвал. Проектов впереди много, а дом нашего театра даёт для их воплощения массу возможностей!