Эксперимент с утопией

В Кемеровском областном краеведческом музее состоялась четвертая лекция проекта «Кузбасс. Взгляд в историю». Название лекции – «АИК «Кузбасс»: эксперимент или утопия?». Её автор, известный журналист, краевед и публицист Владимир СУХАЦКИЙ, рассказал о реальной истории Автономной индустриальной колонии «Кузбасс». Исследованию этой темы Владимир Александрович посвятил около сорока лет.

«Ненаучный подход»

Владимир Сухацкий часто выступает с публичными лекциями перед кемеровчанами. При этом он подчеркивает, что не является ученым-историком. Он – «журналист, который пишет на исторические темы». И потому может позволить себе больше, чем ученый. Он работает не только с архивными материалами и другими «кабинетными» источниками, но и с людьми, которым довелось быть свидетелями тех или иных событий.

Вот и в своей любимой теме Сухацкий во многом опирается на рассказы очевидцев приезда колонистов из разных стран мира и того, что происходило в первой половине двадцатых в только что образовавшемся городе Кемерово. Владимир Александрович называет имена «последних могикан», с которыми он встречался в Европе и Америке: Ян Рутгерс, Макс Манделл, Джеймс Кеннел, Эгберт Бегеман, Эн Прейкшас.

– Поэтому мой рассказ об американской колонии в Сибири, – говорит автор, – будет несколько отличаться от того, что написано в книжках наших уважаемых историков, которые, по большому счету, ни одного колониста из числа иностранцев в глаза не видели.

Американско-автономная

Интересная деталь, на которую Владимир Сухацкий с самого начала обратил внимание слушателей, – двоякая трактовка аббревиатуры АИК. Официально она расшифровывается как «Автономная индустриальная колония». Но люди сразу же стали называть ее не «автономной», а «американской». Это, в частности, подтверждают сохранившиеся кадры советской кинохроники 1922 года, где колония прямо так и названа – американской.

И в таком восприятии просматривается здравый смысл. Ведь даже несмотря на то, что среди работников колонии оказались люди 30 национальностей, ее организаторами выступили именно американцы.

Почему же вскоре после переворота в стране и прихода к власти большевиков возникает идея о создании «автономной» (то есть фактически независимой от местных властей) колонии, где работают иностранные специалисты?

РСФСР и Запад

«Страна после Первой мировой и Гражданской войн лежала в руинах. Заводы и транспорт не работали. Массовые эпидемии и голод. Только в Поволжье умерло около 5 мил­лионов человек. Процветал каннибализм…»

Попытка спасти страну путем введения тотальной продразверстки за счет крестьян не удалась – вскоре после опустошительного набега отбирать стало просто нечего. Понимая неизбежность краха при такой политике, Ленин приходит к НЭПу, что означает признание частной собственности. НЭП был спасительным вариантом, но восстановление рынка требовало времени, а его не было: голод выкашивал население страны. И тогда пришла помощь Запада.

Это не ново в истории. Во время голода в России 1891-92 годов Национальный комитет помощи российским голодающим США предоставил нашей стране помощь на сумму около 1 миллиона долларов (эквивалентно современным 28 миллионам долларов). Эти события отражены на картинах Ивана Айвазовского «Корабль помощи» и «Раздача продовольствия», которые художник в знак благодарности передал в дар Вашингтонской галерее искусства Коркорана во время визита в США в 1893 году.

Также и тридцать лет спустя правительство США и благотворительный фонд АRА (American Relief Administration) отправили в большевистскую Россию продукты и медикаменты на сумму, равную сегодня 603 миллионам долларов.

Деньги для пролетарской республики искали по всей Европе такие популярные личности, как писатель Максим Горький и полярник Фритьоф Нансен – они стали активнейшими участниками и пропагандистами фонда «Помгол» («Помоги голодающему») – Всероссийского комитета помощи голодающим, созданного при ВЦИК. В результате республика получила в 1922 году от стран Европы гуманитарную помощь, которая позволила спасти жизни почти 23 миллионов россиян.

Как рождалась идея колонии

Революция в России всколыхнула цивилизованный мир. На глазах многочисленных идеалистов великие утопические идеи вроде бы воплощались в жизнь. По свидетельству лектора, американский колонист Макс Манделл вспоминал о тех временах буквально следующее: «Мы устали от мировой войны, которая унесла жизни 22 миллионов человек. Мы поняли, что капитализм ничего хорошего не сулит, а будущее за социализмом». О том, что достижениями русских восхищались и другие представители европейской интеллигенции, говорят и воспоминания Дирка Струйка, брат которого Антон Струйк являлся одним из колонистов: «Мы были студентами. Вечерами сидели в барах, пили пиво и восторгались русскими – какие же они молодцы! От капиталистов избавились, частную собственность отменили! Социализм – вот царство Божье на земле!»

Эти идеи получили реальное подкрепление со стороны руководителя пролетарского государства – Владимира Ленина. Именно Владимир Ильич после введения НЭПа разрешил не только частную собственность, но и привлечение в страну иностранного капитала (по-современному – иностранных инвестиций). Более того, Ленин был согласен на концессии, то есть на аренду зарубежными предпринимателями отдельных регионов страны или промышленных отраслей. Здесь Владимир Сухацкий упоминает о конкретных примерах проектов с концессиями Филипса (внучатый племянник Карла Маркса по матери) по производству электролампочек или шведского «спичечного короля» Ивара Крейгера по производству в России спичек.

Но надо учитывать, что АИК, в отличие от угольного франко-бельгийского «КОПИКУЗа», концессией не стал! Колония встала, как бы сейчас это назвали, в ряд «государственных корпораций», где работники не получали никаких дивидендов, а выполняли свои обязанности исключительно за зарплату. Это условие – еще одна причина привлечения советским правительством рабочей силы из среды «международного пролетариата».

Суперспециалисты по договоренности с Лениным в спецвагоне поехали по России в поисках места для размещения предполагаемой международной колонии и выбрали Кузбасс – бывший Копикузовский рудник. Это решение иностранцев не противоречило устремлениям правительства Советской республики – и 26 ноября 1921 года председатель Совнаркома Владимир Ленин подписал договор об основании АИК на кузбасской земле.
Рассказывает Владимир Сухацкий:

– Суть проекта заключалась в следующем. Советское правительство сдает в аренду иностранным рабочим несколько предприятий в Кузбассе и на Урале, а также 10 тысяч гектаров земли, частично финансирует проект и потом получает прибыль. Иностранцы же получают только зарплату. Так что это была самая обычная аренда, но на чрезвычайно выгодных для России условиях. – Владимир Александрович добавляет такое соображение: – Я думаю, если бы Ленин родился в Америке, он стал бы самым богатым человеком в мире. Ведь это гениально: хочешь поработать на меня? Плати!

Трио созидателей

Кто же были те люди, которые сумели не только убедить правительство страны Советов в необходимости создания международной коммуны на территории Кузбасса, но и организовать ее успешное развитие?

Первый – Гербер Спенсер Кальверт, техник американской автомобильной империи Генри Форда. Бросив учебу (бесплатную – по гранту) в университете, женившись на дочери солидного бизнесмена и увлекшись левыми идеями, Кальверт вступил в «левый фронт». Вместе с женой он встал в ряды вербовщиков ИРМ (IWW) – организации «Индустриальные рабочие мира». В нее входили члены знаменитой американской политической партии анархо-синдикалистов, насчитывавшей в начале двадцатого века до полумиллиона человек.

Второй – «Большой Билл», или Уильям Дадли Хейвуд, в прошлом ковбой, потом шахтер (или наоборот), а в результате крупный международный политик. По обвинению в целом ряде забастовок (этот инструмент партия анархо-синдикалистов считала самым действенным) в 1918 году был приговорен американским судом к 20 годам тюрьмы. Освобожденный в 1921 году под залог, Большой Билл бежал в Советскую Россию. Стал работать в Международной организации помощи борцам революции (МОПР). Вскоре занял ведущее место при создании Автономной индустриальной колонии «Кузбасс».

Третий – голландский коммунист Себальд Рутгерс, инженер-строитель, выпускник Делфтского технического университета, доктор технических наук, один из авторов проекта реконструкции роттердамского порта. Женившись на Барте Меес, дочери очень состоятельного банкира, Рутгерс не оставил увлечение учением социализма и марксизма. По словам Владимира Сухацкого, сын Себальда – Ян – рассказывал: «Отец хотел заработать кучу денег, а в то время любой белый человек мог сколотить солидный капитал, работая в Индонезии. Он намеревался прожить там лет 5-6, стать богатым, а потом посвятить свою жизнь пропаганде социализма. Но отцовским планам не суждено было сбыться – помешала мировая война… И наша семья перебралась в Америку, в Нью-Йорк, где отец открыл на Уолл-стрит экспортно-импортную компанию. Днем он ворочал миллионами, а по ночам расклеивал социалистические прокламации в Бруклине. Вскоре его выследила полиция». Впереди маячила тюрьма. И супруги Рутгерс, оставив детей «на попечение» в чужой стране, рванули через Японию и Владивосток в Россию к Ленину. На тот момент именно он был их главным кумиром. Рутгерс стал техническим мозгом АИК.

Жизнь иностранной колонии

В Америке развернулась широкая рекламная кампания по вербовке потенциальных колонистов – помимо главного бюро на 40-й Западной улице в центре Нью-Йорка были открыты 30 филиалов в других городах США и Канады. Вышел в свет американский журнал «Кузбасс», распространялись рекламные почтовые открытки, даже сняли фильм об американских колонистах в России.

Первая группа – 70 человек – прибыла в Россию в конце мая 1922 года. Они привезли с собой 38 тонн продовольствия, трактор «Фордзон», плуг и садовый инвентарь. Летом в Кемерове оказались пять групп, на следующий год – еще четыре. В общей сложности здесь было около 500 колонистов, в числе которых 85 женщин и 71 ре­бенок. Возраст мужчин – 25-35 лет. Позже колония пополнялась новыми людьми – уже не волонтерами, а работниками по найму.

Коммуна начала жизнь на сибирской земле.

Обратимся к лекции Владимира Сухацкого:

– Оказавшись на берегах Томи, янки обнаружили, что их тут совсем не ждали. Жить было негде, несмотря на то, что еще в январе Хейвуд послал группу финских плотников, чтобы те готовили жилье. Но они почти ничего не построили – не было леса. Русские отказались дать лес. Так что жить чужестранцам поначалу пришлось в армейских палатках, которые они привезли с собой, в дощатых бараках или идти к русским на постой.

Некоторые колонисты жили в стайках для скота и кур. Спали на сене, без матрацев и постельного белья, потому как с собой не привезли. Думали: в Кемерове купят.

По рассказам Эн Прейк­шас, некоторые неженатые американцы решили квартирный вопрос очень просто. Буквально через несколько недель после прибытия 12 американцев женились на русских девушках. Теперь им о жилье и еде думать было не надо. Кстати, сама Энни Прейкшас была единственной американкой, которая вышла замуж за русского.

Если говорить о пресловутом русском гостеприимстве, то в целом кемеровчане непрошеным гостям не очень-то радовались. Простые люди боялись, что иностранцы будут помыкать ими, как рабами. А копикузовские (русские) инженеры, так называемые «спецы», не хотели лишиться своих должностей. Ведь среди иностранцев были высококлассные инженеры и техники, конкуренты.

Русские спецы понимали, что с приходом американцев та лафа, когда можно просиживать в кабинете с 10 до 3 часов, пить чай и давать распоряжения, для них закончится. Понимали, что американцы не позволят им барствовать и ничего не делать. Поэтому спецы (которые и так-то с отвращением относились к советской власти, а тут еще и американские коммунисты объявились), конечно, чинили козни колонистам: устраивали саботажи и диверсии, клеветали и даже пытались застрелить главного инженера коксохима, американца доктора Малера.

Что же касается местных жителей, то иностранных языков в Кемерове никто не знал. В марте 1922 года открылась вечерняя школа английского языка для русских рабочих, ведь планировалось, что в АИК кроме иностранцев будут работать еще 2,5 тысячи русских, но никто на эти курсы не ходил. Выучили пару слов – «Hello and good bуe» – и достаточно. Но произносили приветствие примерно так: «Алё, Джон!»

Что АИК принес Кузбассу

Ну, во-первых, само имя. И хотя знаменитый геолог Чихачев первым назвал эту местность «Кузнецким угольным бассейном», сократить это название до «Кузбасса» смогли только американцы.

Во-вторых, колонисты на прилегающей к их постройкам территории сумели разобраться с нечистотами: засыпали известью выгребные ямы, заставили местных жителей убрать с улиц навоз и даже ввели за это штраф. Жилые помещения подвергались дезинфекции. Активно внедрялась агротехническая культура, завозилась новая сельскохозяйственная техника.

Рутгерс, получив права управления производством, добился передачи всех шахт Кемеровского рудника под контроль АИКа. Нерентабельные шахты и штольни закрыли, развитие было дано главной шахте – «Центральной». Изменилось соотношение рабочих и управленцев – далеко не в пользу служащих: 100 человек трудятся под землей (в том числе и инженеры) и только 50 – на поверхности.

По-настоящему гигантским прорывом стала достройка коксохимзавода, и 27 февраля 1924 года была получена первая партия кемеровского кокса. В Кемерове началась подготовка коксохимиков. Помимо кокса завод стал выпускать химпродукты: гудрон, бензол, аммиачную воду, что приносило высокую прибыль.

Рудник, а также окрестные села электрифицировали. В быту кемеровчан появились электрические плитки и утюги. Начали демонстрацию кинофильмов.

Колонисты создали успешную сельскохозяйственную ферму в Трещах и Мазурове. Там выращивались пшеница, овес, кукуруза, овощи, доселе неизвестные здесь фасоль, цветная капуста, клубника и даже арбузы (!). Из Швейцарии завезли племенных молочных коров. К 1925 году ферма полностью снабжала колонию всей необходимой сельхозпродукцией.

Говорить обо всех достижениях колонистов практически во всех областях можно очень и очень долго. Понятно одно, и Владимир Сухацкий это особо подчеркивает, – что если бы усилиями Сталина и местных большевиков колония не была разгромлена и официально ликвидирована 1 января 1927 года, то наш город имел бы совсем иную судьбу:

– И вот мне почему-то кажется, что сегодня Кемерово не очень бы отличался от какого-нибудь шахтерского города в немецкой Вестфалии или в голландском Лимбурге. Мне кажется, что мост через Томь появился бы в 1929 году, а не в 1952-м. И он был бы похож на Бруклинский. И он бы до сих пор работал. Наверняка в Кемерове сегодня было бы очень много туристов, которые захотели бы своими глазами увидеть памятники, творения зодчих «города солнца», а не те жалкие руины, которые местные власти так старательно прячут от чужого глаза. Мечтать, как говорится, не вредно. И я даже допускаю мысль, что если бы АИК стал государственной моделью, то наша страна вполне могла бы оставаться социалистической.